Расслабься и читай...
Конан идет по следу
тоял, небрежно опершись о балюстраду, высокий, загорелый, и эта нарочито ленивая поза, прищуренные глаза наводили на мысль о пантере, обманчиво расслабившейся перед прыжком. Майон промолчал. Когда-то они с непонятным им самим упорством соперничали во всем - сначала в школе, борясь за звание первого ученика, потом на стадионах и в гимнасиях - в кулачных боях, в метании диска, в гонках колесниц; и всюду успех был переменчив, переходя то к одному, то к другому. Странно, но после того, как появились их первые стихи, дух беззлобного, но рьяного соперничества как-то незаметно угас, о нем и не вспоминали. Был Гомер и был Майон. Соперничество исчезло, а вот непонимание, подумал Майон, непонимание в последнее время слишком часто тенью ложится на прокаленные солнцем плиты мостовой. Вот и сейчас я не понимаю этих прищуренных глаз, цепкого взгляда, равнодушного вроде бы лица, но на деле поглощающего разговоры и жесты, запахи и звуки, как поглощает листва солнечный луч. Конечно, такой всасывающий, словно Харибда, взгляд, такой слух и должен быть у поэта, но здесь примешивается еще и что-то другое.
- На месте нашего школьного приятеля Гилла я давно бросил бы на это сборище тяжелую конницу, - сказал Гомер.
- Шутишь?
- Ничуть, - сказал Гомер. - Как ты к нему относишься? Я о Менестее, понятно.
- Я его просто не понимаю, - пожал плечами Майон. - Промелькнет временами здравое суждение и тут же тонет в глупости и лжи.
- Лжи - не спорю. Глупости - никоим образом. Ум как раз и заключается в том, чтобы доказать глупцам, насколько они умны, насколько именно их образ мыслей и куцые ценности велики и светлы. Менестею это удается, и я на месте Тезея побеспокоился бы. Ах ты!..
Он отшвырнул ударом кулака зазевавшегося и налетевшего на него разносчика пирожков, и тот полетел кубарем, рассыпая свой немудреный товар, - толпа, провожавшая Менестея, докатилась и до них и задела краем. Их осторожно обходили - Майон подумал, что это уважение вызвано не столько невеликой пока славой поэтов, сколько их известностью как опытных кулачных бойцов.
Потом что-то изменилось - "гарпии" безжалостно разгоняли толпу, действуя рукоятками кинжалов и дубинками, и по образовавшемуся коридору с колышущимися живыми стенами прямо к ним прошел Менестей.
- Я рад видеть вас среди слушавших меня, - сказал Менестей отрывисто и властно. - Я очень уважаю вас, друзья. Вы - живое олицетворение новой аттической молодежи, гармонично сочетающей мощь тела и духа.
Майон поклонился. Гомер сказал:
- Не перехвали нас, иначе боги, узрев на земле столь совершенных молодых людей, заберут нас на Олимп.
Менестей улыбнулся в знак того, что понял иронию и оценил по достоинству. Столпившиеся вокруг "гарпии" смотрели на них подозрительно и тупо.
- Я равно опасаюсь перехвалить вас и не воздать должного, - сказал Менестей. - Человек я простой и склонен искренне хвалить то, что мне нравит
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52